+7 (999) 219 - 91 - 91
  inforussia@lio.ru

Вера и Жизнь 4, 2017 г.

Менно Симонс: увидеть Олденклостер и стать пилигримом

Надежда Орлова

Голландия – страна на берегу Северного моря. Ветра, туманы, шторма. Прибой разбивается о прибрежные камни и солёным дождём окатывает путника, одиноко стоящего на неуютном пляже. Хочется быстрее укрыться в доме, примоститься у весело горящего камина и, потягивая тёплое вино, слушать звуки непогоды за окном. Мой дом – моя крепость. Сиди спокойно и не высовывайся, что бы там не происходило снаружи: ураган ли, революция или дворянская междоусобица. Дело честного фермера и доброго католика – спокойно пережить очередную передрягу, не вникая в подробности и не ввязываясь в разборки. Под таким девизом жило всё население в Витмарсуме, в Пингъюме и других небольших деревушках, раскинувшихся вблизи городка Лееварден. Так же жила и семья фермера по фамилии Симонс. Так же воспитывали они и своих двоих сыновей – Петера и Менно.

Однако ураганы налетали не только со стороны моря. Ветер религиозных перемен, поднявшийся в далёком Виттенберге, набирал силу и затягивал в свою воронку страны и города, королей и епископов, дворян и крестьян. Многие хотели бы отсидеться в тихом месте, переждать, пока власть имущие выяснят, как правильно жить и верить, но не получалось, поскольку не от людей то было.


** *

Реформация широко шагала по Европе, а молодой Менно Симонс готовился к экзамену: он решил стать священником. Ну, в самом деле, где ещё можно обрести хоть какую-то стабильность и относительную защиту, как не за толстыми стенами приходской церкви? Плоды тяжкого труда на земле часто становились добычей либо военных, либо наводнения. Это Менно не один раз уже видел за свою короткую жизнь. А вот петь на клиросе, выносить дароносицу и говорить проповеди – это надёжно, а главное, позволяет «вести спокойную и приятную жизнь, пользуясь почётом и всеобщей благосклонностью». И вот старый епископ в Утрехте торжественно посвящает Менно в сан и направляет служить викарием в Пингъюм – родную деревню отца. Служба потекла плавно и спокойно, как и ожидалось. Молодой священник не был чрезмерно обременён знаниями: сельский дьяк и монастырская школа – вот и все его университеты. Немного знал латынь, кое-что слышал о древнегреческом и древнееврейском языках, прослушал курс риторики, обучался хоровому пению. Правда, Библию никогда не читал, ну так что за беда – жития святых вполне хватало для проповеди. Зато крестьянской смекалкой, здравым смыслом и сообразительностью Господь его не обидел. И Менно зажил вполне себе комфортно: пользовался почётом и уважением, при этом не отказывал себе в скромных земных радостях – посиделки в трактире и за игорным столом занимали большую часть досуга викария.

Симонс старался изо всех сил не замечать ветра перемен, хотя это было довольно трудно. Многие священники ездили в Виттенберг, встречались с Лютером, слушали его проповеди, читали и привозили с собой труды реформаторов. Как среди клира, так и среди прихожан всё больше появлялось сторонников нового учения. Менно к ним старался не прислушиваться, не вникать – от добра добра не ищут. Но кое-что всё-таки попало на слух, заставило задуматься, хотя Симонс и старался с этим бороться: «Вначале я думал, что это внушение дьявола, стремящегося лишить меня веры». А мысли были о том, что во время причастия не могут хлеб и вино реально превращаться в тело и кровь Христа. Ну не могут, и всё тут. Ах, как нехорошо для католического священника! От сомнения до падения – один шаг. И вот уже правоверный викарий покупает у странствующего торговца Новый Завет на фризском языке, на котором говорили жители провинции, где жил Симонс, что само по себе грех, – читать Библию можно только на латыни!

Каждый верующий знает, что происходит с человеком, который начал вдумчиво и настойчиво искать ответы в Священном Писании. Такой читатель уже не сможет быть прежним, так как Слово Божье не останется напрасным и произведёт свой плод. То же случилось и с Менно: он ясно и чётко увидел разницу между учением католической церкви и словами Господа. Дальше – больше. Прочитав Новый Завет, Симонс принялся за труды Лютера. И наступил когнитивный диссонанс – противоречие между тем, что вижу, и тем, что хочу видеть. Несколько лет Менно даже самому себе не мог признаться, что прошёл «точку невозврата», после которой нет уже прежней жизни. Да всё не мог он покинуть уютный мирок сельского священника и отправиться в трудный и опасный путь пилигрима, взыскующего новый Иерусалим.


* **

А вокруг усиливалась не только Реформация, но и противодействие ей. Папа римский, местные церковные иерархи и примкнувшие к ним короли и наместники издавали один грозный указ за другим: запретить, прекратить, остановить. За словами последовали и дела: сначала запылали костры с «возмутительными» сочинениями, а потом и с «возмущающими» людьми. Менно с ужасом слушал рассказы о публичных казнях и о «преступлениях», которые карались столь жестоко. Он пытался разобраться в них и со страхом делал вывод, что жертвы инквизиторских костров были правы, – их учение строилось исключительно на Библии.

Пока Менно разбирался в богословских вопросах, вокруг стремительно накалялась обстановка. В городке Мюнстер, находящемся недалеко от прихода Симонса, власть захватила религиозная группа, провозгласившая своего предводителя «царём праведности». Мюнстер был объявлен «новым Иерусалимом». К нему стянули правительственные войска и начали многомесячную осаду. Конечно, город был взят. Расправа была ужасна. Менно страшно переживал. С одной стороны, он понимал, что насилием Царство Божье не построишь. С другой стороны, священник воспринимал последователей самопровозглашённого царя как людей, ищущих правды, искренне заблуждающихся, в его глазах они – как овцы, не имеющие пастыря. И Менно ощущает внутренний призыв от Господа стать их наставником. Но вновь нет решимости встать на путь труда и скорби, стать гонимым, взять на себя ответственность за многих многих. И что ждет в конце пути?

И Менно остаётся в стороне.

В это же время разворачиваются трагические события в монастыре Олденклостер, который также был захвачен реформаторами. Правительственные войска после нескольких дней штурма освободили монастырь и казнили всех, кого нашли там, включая женщин. Среди погибших был и брат Менно – Петер. Гибель брата потрясла Менно: «Мой бедный брат провинился лишь в том, что силой хотел... защищать свою веру».

Менно постоянно думает над вопросами, которые ставит сама жизнь: «Как взаимодействовать Церкви и государству?», «Может ли верующий отстаивать свои убеждения силой оружия?», «Можно ли реформировать католицизм, который страшно далёк от библейского вероучения?» Но самое главное его терзание – это терзание о своих грехах: «Господи, меня пугает множество грехов моих; я не знаю ни одного злодеяния, не совершённого мною». Он начинает проповедовать с кафедры о покаянии и очищении от грехов, при этом сам постоянно кается. С каждой проповедью крепнет его дух, его решимость посвятить жизнь истинному служению Господу и ближним. На смену неуверенности и страхам приходит смелость и готовность следовать по тернистому пути. Наконец в начале 1536 года Менно Симонс отказывается от прихода и покидает родные места. Он отправляется к анабаптистам – «перекрещенцам», которые проповедовали о крещении в сознательном возрасте как об акте добровольного смирения перед Творцом и принятия жертвы Христа. Анабаптисты не признавали государственную церковь, создавали свои общины по примеру первых христиан. Спасение по вере, авторитет Писания, нравственная чистота, церковная дисциплина – вот их основные принципы


** *

Жизнь Менно изменилась кардинально. Он стал вечным пилигримом. Посещая маленькие разбросанные по всей Голландии общины, он наставляет, укрепляет, проповедует, крестит, поддерживает, утешает. Ведёт богословские споры с братьями и небратьями. Пишет трактаты. Спасается от постоянного преследования властей. Было выпущено несколько указов, запрещавших давать ему кров и пищу. Нарушение каралось смертной казнью. Не раз и не два за его спиной вспыхивал костёр инквизиции: через два-три дня к хозяевам, которые давали ему приют буквально на одну ночь, приходили солдаты и забирали всю семью. Более двадцати лет Менно, в прямом смысле слова, не знал, где преклонить голову, а ведь с ним вместе скитались больная жена и маленькие дети.

Симонс был вынужден покинуть родину, но и на чужбине не обрёл покоя. Он прошёл все города Северной Германии, дошёл до Прибалтики и был в то время единственным служителем, который крестил на территории нынешних Латвии и Эстонии.

Менно Симонс умер 31 января 1561 года в небольшой деревушке между Гамбургом и Любеком. Пилигрим вернулся домой к Небесному Отцу и обрёл долгожданный покой именно в тот день, в который двадцать пять лет назад отказался от дома, весело горящего камина и тёплого вина. Двадцать пять лет странствий, болезней, опасностей и преследования. И пятьсот лет существования меннонитских общин по всему миру.


** *

Веками течёт поток странников и пришельцев по узкой тернистой дороге – и не иссякает. Их хлещет дождь, треплет ветер, палит зной, леденит стужа. А они идут. И что ждёт в конце пути? В конце пути их ждут распахнутые для объятий пронзённые руки Христа и гостеприимно открытые ворота нового Иерусалима.

Архив